В одном шумерском мифе на ладью погружают необычный груз. Вместе с богиней Инанной из Эреду в Урук отправляются царская власть, ремёсла, искусство пения, умение судить и принимать решения. Всё это называется Ме. etcsl.orinst.ox.ac.uk Такую поклажу трудно представить: мешок зерна можно поднять на плечо, слиток меди — взвесить, но как перевезти способность быть царём? Где поместить ремесло писца, куда положить мудрость? Рассказ обращается с ними так, словно они существуют отдельно от людей и могут сменить хозяина. Однако именно эта странность помогает приблизиться к тому, что стоит за коротким шумерским словом. Богиня увозит не готовые вещи, а то, благодаря чему люди умеют их создавать и знают, как с ними обращаться.

В истории человеческой психики, которую я пытаюсь восстановить, Ме — это устойчивые повеления, звучащие голосами богов и направляющие человеческие поступки. Не отвлечённые положения о том, как устроено мироздание, а указания, непосредственно участвующие в жизни: как вести себя перед старшим, как совершать обряд, как вершить суд, что делать с врагом. У каждого занятия, положения и состояния есть свой образ действия, а у этого образа — собственный голос. Он подсказывает человеку не только отдельное решение, но и то, кем следует быть в происходящем. Судья действует как судья, жрец — как жрец, воин — как воин. Человек входит в уже существующую форму поведения, которая начинает говорить и действовать через него.

Слово «голос» здесь нужно понимать буквально. Мы легко называем голосом совести собственное сомнение или голосом разума — удачный довод. Но речь идёт о другом переживании: человек слышит обращённые к нему слова, не считая себя их автором. Повеление рождается в его психике, однако приходит как речь того, кому надлежит подчиниться. Между услышанным и действием не обязательно располагается привычное нам обсуждение: действительно ли я этого хочу, согласуется ли это с моими убеждениями, нельзя ли поступить иначе? Голос уже знает, что нужно делать. Его сила состоит не в убедительности рассуждения, а в присутствии повелевающего. Бог не предлагает человеку мнение на рассмотрение — он направляет его руку.

История путешествия Инанны начинается с пира. Энки принимает богиню, они пьют, и щедрый хозяин передаёт ей свои Ме. Когда опьянение проходит, он обнаруживает потерю. На вопросы о пропавшем слуга отвечает одинаково: «Мой господин отдал их своей дочери». Энки пытается вернуть дары, но Инанна удерживает их и доставляет в Урук. etcsl.orinst.ox.ac.uk За почти домашней историей неосторожной щедрости разворачивается событие совсем другого масштаба. Между богами переходит способность распоряжаться человеческой жизнью. Получить Ме означает обрести власть над тем, что люди будут делать, какими станут их занятия, отношения и общий порядок.

При таком прочтении путешествие ладьи — это перенос целого способа жить. Одних стен, домов и запасов недостаточно, чтобы возник город. Нужны люди, способные занять различные места и поступать сообразно своему положению. Кто-то должен понимать работу мастера, кто-то — обязанности служителя, кто-то — порядок разбирательства. Причём эти действия должны согласовываться: чужое поведение должно быть узнаваемым, обещание — понятным, приказ — исполнимым. Ме удерживают такую согласованность изнутри. Город складывается не только из построек, но и из множества голосов, каждый из которых ведёт своего человека. Владеть ими — значит владеть тем, что превращает скопление людей в совместную жизнь.

Это не означает, что ремесло возникало без обучения, а божественное повеление заменяло накопленный опыт. Напротив, в моей реконструкции сами голоса складываются из долгой человеческой практики. Мастер поправляет ученика, отец останавливает сына, служитель повторяет установленные слова. Чужая речь снова и снова сопровождает действие, пока не получает возможность звучать без присутствия говорящего. Рука уже знает движение, но знакомое требование ещё может поправить её. Навык передаётся вместе с авторитетом того, кто научил; постепенно за ним встаёт авторитет бога, которому принадлежит само занятие. Человек получает не только умение, но и повелевающее присутствие, которое удерживает его в этом умении.

В поэме «Энки и миропорядок» устройство жизни показано как последовательное распределение занятий между богами. Энки устраивает земледельческие работы, заботится о водах, организует изготовление кирпича и строительство. Каждому делу назначается свой распорядитель: Кулла связан с кирпичом, Мушдамма — с возведением зданий. ETCSL Здесь особенно интересно, насколько близко божественное подходит к повседневной работе. Оно присутствует не только над миром, где решаются великие судьбы, но и возле формы для кирпича, у основания стены, рядом с орудием. В этой картине человеческое мастерство не оставлено самому себе. У работы есть хозяин, а у правильного действия — источник, которому оно обязано своей правильностью.

Та же связь становится почти зримой в рассказе Гудеа о строительстве храма Нингирсу. Бог является правителю во сне и говорит о своём доме. Среди увиденных фигур есть божество с лазуритовой табличкой, на которой начертан план будущего здания. Гудеа не сразу понимает видение и обращается за его истолкованием. ETCSL Перед нами не правитель, который сначала самостоятельно задумал постройку, а затем украсил своё решение благочестивыми словами. Внутри рассказа последовательность обратная: сначала приходит обращение, затем начинается поиск его смысла и лишь после — исполнение. Храм должен появиться потому, что бог потребовал для себя дом. Строительство начинается с услышанного.

В другом месте той же надписи Ме раскрываются через перечисление действий. Игалиму поручено направлять праведного, сдерживать злодея, охранять храм, заботиться о его благополучии. У других божественных служителей свои обязанности: поддерживать чистоту, подавать питьё, обеспечивать пищу, исполнять музыку, успокаивать сердце. ETCSL Здесь особенно хорошо видно, насколько мало помогают отвлечённые определения. Нужно представить не некое свойство, которым бог просто обладает, а то, что благодаря ему происходит. Кто-то останавливает насилие, кто-то омывает руки, кто-то начинает песню. Ме обнаруживаются в исполнении. Их присутствие узнаётся по тому, что человек занимает своё место и совершает требуемое действие.

В «Энки и миропорядке» эта действенность связана непосредственно со словом: «Твоё слово наполняет сердце юноши силой». Дальше юноша уподобляется быку, рвущемуся вперёд. ETCSL Для моего прочтения важен именно этот переход: речь становится состоянием тела. Голос не просто сообщает, что следует быть храбрым, — он делает возможным движение, на которое человек прежде не решался. Под его действием меняются страх, осанка, готовность вступить в столкновение. Подобным образом другой голос способен удержать руку или заставить склонить голову. Божественное повеление работает не как прочитанное правило. Оно захватывает человека и вводит его в определённый способ существования.

Поэтому в перечне Ме рядом оказываются вещи, которые нам хотелось бы развести по разным сторонам. Там есть праведность и злодейство, доброта и обман, разграбление городов, плач и ликование. etcsl.orinst.ox.ac.uk Это не перечень добродетелей и не обещание, что послушание всегда приводит к милосердию. Голоса направляют всю полноту жизни, включая то, что причиняет страдание другим. Один повелевает защитить, другой — преследовать; один требует восстановить справедливость, другой ведёт на разграбление чужого дома. Разрушительное поведение здесь не обязательно означает, что человек перестал слушать богов. Оно тоже может быть исполнением. Божественный источник ещё не делает повеление добрым в том смысле, который мы вкладываем в это слово.

В «Возвеличивании Инанны» богиня собирает Ме, держит их в руках и прижимает к груди. Та же владычица обрушивается на чужие земли, а её боевой крик заставляет их склониться. ETCSL Эти образы не противоречат друг другу. В руках богини находится не собрание мирных наставлений, а власть приводить людей в движение. Её присутствие может наполнить человека силой, а может обратить эту силу против другого. Отсюда и страх перед божественным гневом: меняется не только настроение далёкого небесного существа. Меняется то, что оно велит делать своим людям. Мир, удерживаемый повелениями, способен по повелению же прийти в разрушительное движение.

Само перечисление Ме я читаю ещё и как попытку различить силы, действующие внутри человека. Пока повеление просто звучит и исполняется, его можно не отделять от происходящего. Но когда у устойчивых способов действовать появляются названия, они начинают выделяться из общего потока жизни. Можно различить власть и ремесло, страх и геройство, мудрость и обман. Это ещё не означает, что человек признал себя источником услышанного или приобрёл свободу выбирать между голосами. Однако внутренний мир уже перестаёт быть совершенно нерасчленённым. У действующих в нём сил обнаруживаются собственные лица и области власти. Человек не только подчиняется — он начинает узнавать, кому именно подчиняется.

Такой порядок можно увидеть и со стороны его утраты. В «Плаче по Ниппуру» разрушение города описывается не только через гибель людей и опустевшие здания. Рассеяны Ме, нарушены обряды, там, где боги давали советы, больше не выносят решений. Храм, прежде наполненный звуками, погружается в мёртвую тишину. ETCSL В истории голосов за этим открывается особая глубина бедствия. Уцелеть телом недостаточно: нужно ещё знать, как продолжать жизнь. Прежние места разрушены, отношения разорваны, привычное обращение больше не приходит. Люди теряют не только имущество, но и тот порядок внутри себя, который позволял уверенно переходить от одного действия к другому.

Поэтому вернуть Ме — значит вернуть миру способность действовать. Снова должны появиться тот, кто повелевает, тот, кто слышит, и дело, соединяющее их. С этой точки зрения необычный груз Инанны уже не кажется столь загадочным. На ладье путешествует всё то, что позднее мы будем искать в знаниях, навыках, установлениях и человеческом характере, но что здесь ещё обладает голосом и божественным хозяином. Люди строят стены, ведут счёт, начинают песню, отправляются в бой — и слышат, как следует поступить. Когда голоса перестанут звучать, далеко не всё созданное ими исчезнет. Но человеку придётся самому отвечать на вопрос, который прежде не оставался без ответа: что делать теперь?